«И что ж это за чудь и чушь?»: о цензорах и проповедях в XIX веке

«И что ж это за чудь и чушь?»: о цензорах и проповедях в XIX веке

«И что ж это за чудь и чушь?»: о цензорах и проповедях в XIX веке

08.11.2018. APCNEWS.RU.    Продолжение отрывков из книги «Описание сельского духовенства». Из главы «Сельские иереи».

Сельские иереи, как проповедники в городских соборах, сообщает Служба новостей APCNEWS.RU со ссылкой на сайт Ахилла:

Прекрасна цель, с которой сельским иереям вменено в обязанность проповедовать слово Божие в городских соборах. С одной стороны — каждый праздник в соборе должно возвещаться слово Божье, с другой — сельские иереи хоть раз в год освежат свою голову размышлением и составлением слова, хоть раз в год явятся тем, чем должны быть непрестанно, — провозвестниками истин евангельских. Но и эта цель, как и все в духовенстве, превращена в источник доходов.

Должность цензора проповедей, всегда и без исключения, поручается не тому иерею в городе, который отличается умом, хорошей жизнью и пониманием дела проповеди евангельской, а тому, который заплатит больше. Но, заплатив, нужно выручить затраченные и с барышом. И — вот о чем вся забота цензора, к чему направлена вся его деятельность, сами проповеди — дело последнее для него. Так и понимает это дело большинство сельских иереев. И прекрасно достигается прекрасная цель: иереи платят, цензоры берут и в свою очередь расплачиваются!

И чего же требовать от большинства сельских иереев? Лет десять-двадцать живши в деревне до того они отвыкают от работы головой, что уж не проповедь, а написать простую записку, письмо — для них невыносимая тяжесть. Случается, некоторые тщеславные, особенно из молодых, еще хотят показать себя, и являются с проповедью. И что ж это за чудь и чушь? Обыкновенно, это компиляция из нескольких проповедей прошлого века, собранная, местами дополненная и объясненная ими самими. Пусть слушаются и назидаются городские слушатели такими дивными проповедями!

Само собой разумеется, что большая часть слушателей бегут из церкви при самом начале проповеди, оставшиеся, с досадой, со скукой, с отвращением и к проповеднику, и к самим проповедям, дожидаются конца. И какое последствие этого? Является после полусотни подобных проповедников пятьдесят первый — со словом, вылившимся прямо из души, проникнутый всей теплотой веры, всей крепостью убеждения, с искреннейшим желанием передать свое убеждение слушателям и — его бегут, и его слушают рассеянно, без внимания. Что слушать? Все гиль [вздор, чушь — устар.] несут, — таков обыкновенный ответ слушателей, когда упрекнут их в невнимании.

Бывает и хуже. Являются на кафедру такие, которых за неделю, за месяц, видели в кабаке, в трактире в том же городе. Бывают и еще хуже. Являются прямо из какой-нибудь лавочки, и, вполпьяна, нечестивыми устами дерзают возвещать слово божественное. Удовлетворенные заранее цензоры на все подобные вещи смотрят как на дело обыкновенное; а нередко и сами поднесут чарку-другую ради смелости.

Доносят лишь на тех, которые почему-либо или совсем не представят денег, или представят их мало. Представить отличнейшую проповедь без денег, значит — заранее обречь ее на полное измарание, часто с нелепейшими и бессмысленными замечаниями цензора.

Нет, не так бы должно вестись это дело. С истреблением зла — настоящих цензоров, с избранием годных и достойных, строжайше подтвердить им: 1. Допускать на кафедру лишь известных своею хорошею жизнью иереев. 2. Позволять произнести лишь ту проповедь, которая могла бы заинтересовать, тронуть и убедить слушателей. 3. Часа два-три поучить проповедника, как произносить, чтобы он сказал проповедь, а не проболтал, как болтает его пономарь «помилуй мя Боже».

Пусть таких проповедей и таких проповедников явится не больше десяти в год, все же лучше, чем сотни компиляторов и тысячи полупьяных проповедников. 4. Все такие проповеди доставлять в конце года архиерею, чтобы он а) верно и безошибочно мог судить о степени образованности своей епархии; б) знал лучших иереев; в) награждал дельнейших и поручал должности способнейшим и г) поверял самого цензора. Но чтобы делал все это сам, и отнюдь не назначал комитетов. Лучшее средство — повести сквернейшим образом какое бы то ни было дело — учредить комитет и поручить ему это дело.

Были назначены у нас комитеты для просмотра катихизических поучений и суждений о них. Через два-три года действий этих комитетов, набитых бездарнейшими, пустейшими и завистливейшими иереями и протоиереями, те катихизаторы, которые к своим поучениям не могли или не хотели прилагать денег, бросили отсылать и сами поучения, а иные бросили и само дело. И к чему посылать, заранее зная, что зависть и невежество все перечеркают, все перепачкают и втопчут в грязь самый усердный, самый благонамеренный труд; а преосвященный, на основании их суждения, сделает оскорбительнейший выговор, обиднейшие замечания?

А чтобы избирать и цензоров, сколько возможно более гордых и достойных, то протоиереев и иереев каждого города вызывать на очередь в губернский город, где заставлять их сказывать проповеди, заранее собравши точные сведения об их поведении. Пусть достойнейшим цензорства окажется простой иерей, а не протоиерей, ему и поручить должность, потому что тут должно быть дело не в звании, а в знании дела.

Но здесь, как и во всем, самое важное, самое главное — истребить взяточничество. Дело великое, одно из важнейших в Церкви Христовой, да ведется чисто и безукоризненно честно. Только при этом условии слово Божие будет проповедоваться с надеждой на успех.

СВЯЩЕННИК ИОАНН БЕЛЮСТИН

Продолжение следует. Часть 1Часть 2Часть 3Часть 4часть 5часть 6часть 7часть 8часть 9часть 10часть 11часть 12Часть 13; Часть 14