Ад: встреча, которая никогда не состоится

Ад: встреча, которая никогда не состоится

Ад: встреча, которая никогда не состоится

19.10.2018. APCNEWS.RU.    Как-то раз увидела комментарий одного батюшки: «кто не верит в вечные муки, тот не православный».

А ведь и правда — какое же православие без веры в вечный ад? Как любить добро и Бога без трепета перед вечным концлагерем? Как удержать себя от греха без веры в то, что за него будешь вечно гореть в пекле? И не подразумевал ли Федор наш Михайлович Достоевский в своей любимой православными максиме «если Бога нет — то все позволено» — «если ада нет — то все позволено»? - сообщает Служба новостей APCNEWS.RU со ссылкой на сайт Ахилла.

Педагогикой страха и ада называл подобный подход о. Александр Шмеман. Кстати, вот почему в том числе не любят Шмемана настоящие правильные православные — у него слово ад в дневниках встречается 9 раз. В огромном томе — 9 раз. Сад, страдание, снегопад — намного чаще. А «радость» — 390 раз. То ли дело Игнатий Брянчанинов, доказывающий, что адские муки вечны, с явно ощутимым удовольствием, и верящий в то, что ад располагается внутри земли; или преподобный Варсонофий Оптинский, который говорил, что люди стали понимать адские муки как-то слишком духовно и отвлеченно, как угрызения совести. А между тем будут мучения и для тела, того самого, которое нам выдадут после воскресения.

На днях обсудила с френдами в ФБ наши представления об аде. Меня не удивило, что есть экс-верующие, которые уверенно говорят, что ада нет, это совершенно понятно. Но оказалось, что есть и верующие, которые говорят: «еще не хватало его представлять» или «никогда не представляла!». Вот это, думаю, здоровая психика, аж завидно. Ведь ад — это то, без чего православное мировоззрение как башня на песке — не устоит под порывом ветра.

И тут православные делятся на два типа: одни обожают населять ад своими реальными и виртуальными врагами, воодушевляясь праведным гневом, другие примеряют ад к себе и впадают в уныние. Третьих — которые не желают ада другим, но и не заморачиваются примерять его к себе — как-то мало, а может, просто эти тихие, добрые люди не являют себя в миру в той степени, как первые две категории.

Коллективный образ ада, созданный моими виртуальными знакомыми, выглядит так:

Бог никого в ад не отправляет — Он всех встречает одинаково, но «для одних окажется светом, а для других — огнем». Но как будет ощущаться этот огонь для разных людей?

Ад — это я, навечно оставленный сам себе на растерзание, без удержу посторонних забот, усталости, отвлечений. «Спасите меня от меня!» — как взывал А. Белый. А еще один образ — пассажир вечно едущего ночью автобуса, который никуда не приедет.

Ад — это отсутствие любого блага, в малейшей даже степени. В бытовом — сплошные неудобства, возведенные в степень или даже порядок. Крайнее стеснение, только в форме абсолютной.

Ад — это полная невозможность общения, но по причине собственной закрытости ко всему бытию.

Возможно, ад — что-то типа «черной дыры», все время умираешь, но не можешь умереть.

Ад заключается в том, что душа человеческая лишается всех привычных защит и иллюзий и остается наедине с бесконечными муками совести.

Конечно, вспомнили и про сартровское «ад — это другие», очень актуальное для социофобов. Процитировали шестнадцатилетнего юношу: «темная комната, а уж каждый там видит в этой темноте свое, самое ужасное». Отсюда всплыл Оруэлл со своей комнатой № 101 в «1984», где непокорных граждан пытают их самыми жуткими фобиями. Пришли к мысли, что возможно, ад — для каждого свой. Интроверты там страдают от невозможности уединения, любители общения — от одиночества, злые — от невозможности излить злобу, алкоголики — от того, что нечего выпить, влюбленные — от невозможности встречи…

В 19 лет, будучи уже смутно верующей, но далекой от Церкви, да и от христианства, я написала рассказ про ад. Я уже тогда об этом думала. Сюжет был вкратце таков: я обнаруживала себя в странной комнате с телефоном. Я звоню любимому человеку, я слышу его голос, мы договариваемся о встрече, я куда-то иду, по незнакомым странным местам, я жду, но его нет. Я возвращаюсь, снова звоню, он не отвечает. Потом он звонит сам, мы снова договариваемся — на этот раз, что он придет. Я жду долго, но он не приходит. И так повторяется много раз, пока я не начинаю понимать, что эта дурная бесконечность невозможности встречи, это чередование надежды и безнадежности — это и есть ад. Тогда я не смотрела ни одного фильма ужасов и не знала, что навязчивые повторы, лейтмотивы — один из приемов, которым пользуются, чтобы пугать зрителя. Но некоторые прозрения бывают даже у вполне заурядных людей, в какие-то душевно наэлектризованные периоды жизни.

Конечно, когда я стала православной, святые отцы, да и просто отцы, раскрыли мне глаза на единственно правильное понимание ада, как места вечных и страшных мук всех грешников. И, конечно, всех неверующих.

Странно, но я мало боялась ада — видимо, с самого начала в моей духовной практике образовался какой-то дефект. Зато я страшно озаботилась возможной загробной участью своих близких. Очевидно, я полагала, что, приняв крещение, я получила хотя бы некоторые намеки на гарантии от адских мук, а вот некрещеные члены семьи ходят по краю пропасти. Сейчас стыдно вспоминать, как я пыталась приобщать к вере своих близких, грузила их своими нравоучениями как малых детей — и все из страха, что мы не встретимся в той жизни.

Равнодушно я к этому относиться никак не могла. До крещения в православии я раздумывала о конфессии, к которой присоединиться, и от протестантизма меня отвратила прочитанная где-то брошюрка с двумя историями: одна про то, как в правильной христианской семье с любовью пороли детей, и другая — о правильной христианской жене, которая среди ночи встречала накрытым столом пьяного мужа с собутыльниками, а на вопрос «с какого дуба ты упала», отвечала, что делает это из жалости — дескать, муж-грешник наверняка проведет вечность в аду, так пусть хоть тут порадуется. Так вот, столь философического отношения к возможным страданиям близких я не обрела, от чего они, бедные, и страдали несколько лет, пока у меня не закончилась острая фаза ортодоксикоза.

И надо сказать, что даже в этой острой фазе изречения о том, что праведники будут веселиться в то время, как грешники мучиться, вызывали у меня стойкое неприятие. Какими благоуветливыми словесами не замаскируй мерзость — она мерзостью и останется. Если загробный расклад именно таков — я, пожалуй, предпочту быть подальше от праведников, кайфующих от созерцания мук грешников.

Забавно, что мой взгляд на ад сделал полный оборот вокруг умственной оси, и спустя почти тридцать лет после воцерковления пришел к тому, от чего ушел, к сюжету моего изорванного в неофитские времена на мелкие клочки рассказа. Если ад есть, то для меня он будет в невозможности встречи с близкими, в вечно обманывающейся надежде, а всякие бдящие черви пугают меня куда меньше.

А все-таки православный бэкграунд оставил во мне неистребимую печать: даже сомневаясь в том, что ад есть, я никогда не употребляю пожелания «горите в аду» — не только по отношению к жуликам, которые впаривают старушкам ненужные приборы за десять тысяч, но даже по отношению к врагам человечества. Меня вполне устроит помещение каждого из них или всех скопом на необитаемый остров.

КСЕНИЯ ВОЛЯНСКАЯ

Общество

другие статьи

22.08.2019. APCNEWS.RU.      Благотворительный Фонд Варнава построил новые здания для 12 церквей, которые были разрушены в результате землетрясения и цунами на индонезийском острове Сулавеси.

20.08.2019. APCNEWS.RU.      Стиляги, беспризорники, «еретики» и «язычники» – как субкультуры повлияли на русскую историю. И кто на самом деле был опасен для власти.

17.08.2019. APCNEWS.RU.      Почему мы боремся за бумажные учебники, в чем учителя отстают от учеников, кому оказался нужен ЕГЭ и как система образования соотносится с реальной жизнью, рассказывает Александр Адамский,...